Дневник.
Я всегда думала, что мне сказочно повезло со свекровью. Людмила Петровна была для меня образцом заботы: с самых первых дней она опекала меня, помогала с детьми, заменяла малышам вторую маму. Я доверяла ей безгранично и благодарила небеса за такую поддержку. Но случайно подслушанный разговор перечеркнул всё. Я узнала, что её доброта была лишь маской, а помощь, которую она нам оказывала, — тяжкой обузой. Теперь сердце сжимается от боли, а двери нашего дома закрыты для женщины, чьё лицемерие разрушило мою веру.
Мы с мужем, Денисом, живём в небольшом городке под Нижним Новгородом. У нас трое детей: старшему, Артёму, почти десять, средней дочке, Светлане, шесть, а младшей, Дашеньке, два года. Я сижу дома, полностью посвящая себя семье, но даже так не всегда успеваю. Людмила Петровна стала для нас настоящим спасением. Каждый день она приходила, будто на службу: варила супы, мыла полы, гуляла с детьми, проверяла уроки. Без неё в доме воцарился бы полный беспорядок. Я видела в ней ангела-хранителя и верила, что её забота бескорыстна.
Дети души в ней не чаяли. Она приносила им сладости, новенькие книжки, маленькие игрушки. «Леночка, отдохни, я всё сама сделаю», — говорила она, наливая мне горячий чай. Я таяла от её доброты, уверенная, что она помогает от души. Дети тянулись к ней, а я радовалась, что у них такая заботливая бабушка. Но оказалось, всё это было обманом, и правда ударила, словно нож в спину.
Помощь Людмилы Петровны длилась почти десять лет. Когда родился Артём, я была зелёной мамашей, измученной бессонными ночами. Сын плакал без конца, а Денис пропадал на работе. Без свекрови я бы не выдержала. «Боялась, что она не придёт, — вспоминаю сейчас. — Она брала Артёма гулять, и я хоть на час могла забыться сном». Когда родились девочки, она не оставила нас: забирала детей, когда я лежала в больнице, возила их в парки, на каток, в зоопарк. Если кто-то заболевал, она забирала здоровых к себе, чтобы я могла ухаживать за больным. Я не знала, как выразить ей свою благодарность.
Но дети подросли, и я начала справляться сама. Дел стало меньше, и я верила, что Людмила Петровна приходит просто потому, что любит внуков. Всё рухнуло в прошлые выходные. Мы с Денисом съездили за продуктами, оставив детей у свекрови. Вернулись — выяснилось, что Дашенька забыла у бабушки любимого мишку, без которого не может уснуть. Дочка закатила истерику, и Денис развернулся за игрушкой. Я пошла с ним и, поднимаясь по лестнице, услышала, как Людмила Петровна жалуется соседке.
«Десять лет — ни дня для себя! — говорила она. — Каждый день у сына с Ленкой, как прислуга. Убираю за ней, готовлю, с ребятишками нянчусь, а у самой грязь по колени. Окна ей вымыла, а свои не успеваю. К врачу сходить не могу, пенсия копеечная, а они даже спасибо не скажут. Внукам каждый раз гостинцы таскаю, а они хоть бы пятак дали! Ленка — лодырь, дома как после пожара, а я за неё всё тяну». Соседка поддакивала: «Наглеют, Люда, ты сама виновата. Проси, пусть тебе окна помоют». Свекровь фыркнула: «Да где там! Сами ничего не предложат. Ждут, что я до гробовой доски им прислуживать буду».
Я застыла, будто облитая ледяной водой. Всё, что я считала искренней добротой, оказалось вынужденной повинностью. Она называла меня лентяйкой, упрекала в чёрной неблагодарности, хотя я всегда старалась быть признательной. Я взяла мишку и ушла, не подав виду. Всю ночь проплакала, а утром позвонила свекрови: «Больше не приходите. Не хочу видеть лицемера». Она вспылила: «Когда внуков поднимала — нужна была, а теперь выгоняешь?» Я крикнула в ответ: «Если они для вас обуза, зачем притворялись? Мы бы наняли няню или попросили маму!»
Теперь разрываюсь между обидой и виной. Может, я не замечала, как ей тяжело? Но почему она молчала, а жаловалась за спиной? Мой дом, моя крепость, теперь наполнен болью. Как простить её за эти слова? Как объяснить детям, почему бабушки больше нет? Может, кто-то переживал подобное? Как жить дальше, когда тот, кому доверяла, оказался фальшивым? Хочу уберечь детей от этой лжи, но сердце сжимается от мысли, что разрушила их связь с бабушкой…
